Joseph Backstein has been named among the leading curators in Russia over the last 30 years. Artistic Director of the State Centre for Museums and Exhibitions ROSIZO, the Academic supervisor of the Institute of Contemporary Art (Moscow) and former Commissioner of the Moscow Biennale of Contemporary Art, he graduated from the Moscow Institute of Computer Sciences and holds a PhD in Sociology of Arts and Culture. Joseph lives and works in Moscow and London. See original Russian text below.
Katya Belyaeva: How did you get into art and particularly into the contemporary art scene? When did you become aware of your calling as curator and artistic mentor?
Joseph Backstein: I studied at school in the same class with Alik Melamid (Melamid of Komar and Melamid duo), and we were friends. After we graduated, he went off to study to be an artist, while I went to a technical college and graduated from the Moscow Institute of Electronic Engineering. I used to visit their home witnessing their conversations with Komar when they had just came up with the idea of Sots Art; their first performances and exhibitions; and I started to participate with them. This was back in the 70s, 1973-75, and this was the beginning of my participation in the artistic process. Then, in 1979, I met Andrey Monastyrskiy, Elena Elagina and Igor Makarevich, who were members of the “Collective Actions” art group. I became involved with their performances. Since then, they have been my closest friends: Komar and Melamid, on the one hand, and Elena Elagina, Igor Makarevich and Andrey Monastyrskiy — on the other. This is how it all began.
Sergey Letov, George Kizevalter, Ilya Kabakov, Joseph Backstein and Dmitry Prigov, “Collective Actions” art group – “Conversation” performance. 1985
KB: Did you feel any risk associated with changing your profession, or did it all happen smoothly?
JB: I had such drive that I was ready to do anything. You no longer had to risk your own head at that time, and other risks were unimportant. I do not play politics, I’m not a politician, so I participated only in the artistic processes.
KB: What are your favourite projects in which you think you have been at your best as curator and were able to fully express your ideas?
JB: I began to make exhibitions immediately after Perestroika. In 1988, I curated an exhibition in Sanduny baths, and then another one — in the Butyrka prison in 1992. These were probably my two most famous exhibitions of that time. And, probably, “Shizokitay” [i.e. Schizzochina — name based on its sounding similar to Indochina in Russian; Shizokitay: Hallucination in power, performative exhibition of the “Avant-Garde club”]. The exhibition was held on Frunze Embankment where I accidentally found a Construction site Exhibition Pavilion. The organization which used this space lent it to us for the project. I do not remember how we came upon the word Shizokitay. Artists of the Moscow Conceptualist circle were involved. Later, I organised large exhibitions in museums and galleries. I have always been focussed on non-commercial projects and many years later, in 2003, began to organise the Moscow Biennale of Contemporary Art. I was working in ROSIZO at that time, and the first Biennale was held under the auspices of ROSIZO, at the Museum of Lenin. Those foreigners who came to see it were commenting that to offer this historic building next to the Red Square for the Biennale was absolutely amazing and incredibly liberal and open-minded. They thought that we were just some kind of a European country. The Minister of Culture was Mr. Shvydkoi, and everyone said at that time that he was an incredible manager.
Exhibition in the Butyrka prison (from left to right: Vadim Zakharov, Elena Elagin, Joseph Backstein, unknown, Sergei Kuskov). 1990
KB: Why did you decide to resign from the position of the Commissioner of the Moscow Biennale of Contemporary Art? Are you happy with your successor?
JB: I’m tired of circulating from office to office in search of funding, this is difficult for me now. Also, I do not want to play any political games. The Moscow Biennale is run by a very efficient team, and I hope that they will succeed. Now they are mostly preoccupied with the search for sponsoring bodies and funding for the biennale: they must solve multitude of technical and organisational problems. This is a difficult process but I hope that they will manage.
KB: What are your plans for now? Are you going to organise something in London? Do you have any plans to publish another book?
JB: I keep thinking about what I could do in London, and simultaneously I am increasingly involved with IPCA [Institute for Problems of Contemporary Art] where I lecture and arrange all sorts of activities with the students. This year, our Institute turns 25 years — a serious anniversary – and we will continue to develop the institution further. I published a book a year ago, and another one is due out this year.
KB: You are the dean of studies at IPCA. Tell us more about the activities of your institute and principles on which it is based.
JB: We can be called additional professional education. This is a post-graduate programme which targets the laacunae in the programmes of Russian art schools. We are focussed on filling the educational gaps regarding contemporary art practices through inviting the most prominent representatives of the Moscow artistic community to give lectures. We had lectures delivered by Sasha Obukhova, Irina Kulik, Stas Shuripa. A summer school is a very important component of our programme; it takes place every year at “Repin’s Academic Dacha” near Vyshny Volochek. Not many people know about it, but we run this programme every year, in July and August. Unfortunately, we are unable to accept all the applicants: we can only offer between 12-15 places for 40 students per year, so the application process is highly competitive. For the last three years, this summer school has been run in collaboration with Goldsmiths College, University of London.
KB: Tell us about your recent project with Phillips auction house in London.
JB: The works of our students were offered for the auction «New Now» in December 2016. We selected a number of works to be displayed, and jointly with my colleagues made the final selection. Nine artists gave their works for the auction and donated all proceeds to the Institute, in order to support our educational, research and publication programmes.
KB: Would you explain to us the IPCA application process? How do you select students?
JB: We conduct interviews with each candidate. We simply talk to them to see whether they’re “our” people. We receive about 90-100 applications each year but can only accept 40 artists.
KB: Which, in your opinion, are the problems and challenges faced by contemporary art, and how the problems of Russian artists are different from those of Western artists?
JB: Russian cultural policy determined by the Ministry of culture treats contemporary art with some caution, so things have become quite difficult these days. Additionally, the NCCA (National Centre for Contemporary Art) has been closed. It is not very clear how the situation will develop: contemporary art is a thorn in the side of the “authorities”. We shall see.
KB: Which art practices or which media in contemporary art hold the most promise in your view?
JB: For me, performance and performative projects are the source of new ideas. Performance has the possibility of a dialogue, an open dialogue, and many ideas can be discussed and implemented after these discussions. Perhaps, I was influenced by the performative elements within the Moscow Conceptual School. Performances, if they are consistent with the ideas of the artist, are a very important component. This is the most active and discussible part of the project. Not only the ideas are being expressed by the artists, they are also offered for discussion, consideration and undergo some updating, some improvement. I would say that performances are the discussion platform for art; they extend to discussions with viewers and other artists; and for this reason they are so interesting.
KB: What are the major platforms for such discussions in Moscow?
JB: Vinzavod, Artplay and Fabrika are the leading ones. They are brimming with activity and are very open and inclusive institutions.
KB: You have organized exhibitions of talented contemporary Russian artists in London. What pitfalls should be avoided by Russian artists who want to succeed on the global art scene? What do you think young Russian artists should focus on?
JB: Yes, there were some exhibitions of our students at GRAD, the latest was the exhibition of Irina Korina, and in Calvert22. Artists should stay connected with the artistic process, the global trends. They should do do without bias or prejudice, should be open to current artistic trends in Russia and in the West and avoid falling prey to ideological prejudices – they should distance themselves from all that. They should stay tuned in, study the core ideas and meanings behind contemporary artistic process and make an effort to correlate their own ideas with what they know and understand about current trends globally and locally, in Russia.
KB: Do you see any idiosyncrasies in Russian cultural and artistic practices?
JB: Yes, of course. We have too long been far removed from the epicentre of the artistic life, although this was not always the case. We make serious attempts to keep abreast of what is happening on the international art scene. Now, in the Internet age, everyone knows everything. Our students exchange ideas and projects with Goldsmith College.
KB: Are there any young Russian artists whose career and artistic development you would recommend to watch closely?
JB: We are very proud of two our graduates: Irina Korina and Taus Makhacheva, who will participate in the Venice Biennale this year. Their generation of artists is the driving force behind contemporary artistic processes in Moscow. They are first graduates of early IPCA and undoubtedly represent their generation very strongly.
____________________________________________________
Катя Беляева: Как Вы оказались в искусстве и особенно – на современной арт-сцене? Когда Вы поняли, что Ваше призвание – работать с художниками и делать кураторские проекты?
Иосиф Бакштейн: Я учился в одном классе с Аликом Меламидом (который Комар и Меламид), и мы с ним дружили. После окончания школы он учился на художника, а я учился в техническом вузе, я закончил Московский институт электронного машиностроения. Я часто ходил к ним домой и был посвящен в их разговоры с Комаром когда они только начинали придумывать Соц-Арт, первые их акции, перформансы и выставки, и я сам начал в них участвовать. Это было еще в 70-е годы, 73-75-й год, с этого и началось мое шествие в художественном процессе. А потом в 79-м году я познакомился с Андреем Монастырским, Еленой Елагиной и Игорем Макаревичем, у которых была группа «Коллективные действия», и я стал участвовать с их перформансах. С тех пор они мои ближайшие друзья, Комар и Меламид с одной стороны, и Елена Елагина, Игорь Макаревич и Андрей Монастырский, с другой. Вот собственно так все и началось.
К.Б.: Чувствовали ли Вы, что сильно рискуете, меняя свою профессию, или же все произошло само собой?
И.Б.: У меня был такой драйв, что я был готов был заниматься чем угодно. Головой в то время рисковать уже не надо было, потому какие особенно риски… А в политические игры я не играл, я не политик, и участвовал только в художественных процессах.
К.Б.: Иосиф Маркович, назовите свои самые любимые проекты, в которых Вы наиболее раскрыли себя как куратор и смогли наиболее полно выразить свои идеи?
И.Б.: Я стал делать выставки сразу после перестройки. В 88-м году у меня была выставка в Сандуновских банях, и потом вторая выставка в Бутырской тюрьме в 92-м году. Это наверное две мои самые известные выставки того времени. И, наверное, «Шизокитай» [Шизокитай: Галлюцинация у власти, выставка-акция Клуба авангардистов]. Выставка проходила на Фрунзенской набережной, где была совершенно случайно найденная мною строительная выставка. Организация, которая занимала это помещение, отдала нам его под проект. Я уже не помню, как мы пришли к этому слову Шизокитай. Там участвовали художники круга московского концептуализма. Потом уже были большие выставки в музеях и галереях.. Я был с самого начала ориентирован на некоммерческие проекты и через много лет, в 2003 году, стал делать Московскую биеннале современного искусства. Я тогда работал в РОСИЗО, и первая биеннале была организована как раз под эгидой РОСИЗО. Она проходила в Музее Ленина. Туда приходили иностранцы, которые говорили, что отдать такое историческое здание рядом с Красной площадью под биеннале – это совершенно потрясающе, это либерализм невероятный. Они решили, что у нас просто какая-то Европа. Тогда Министром культуры был Швыдкой, и все говорили, какое у вас невероятное руководство.
К.Б.: Почему Вы решили уйти с поста комиссара Московской биеннале современного искусства? Довольны ли Вы кандидатом, пришедшим Вам на смену?
И.Б.: Я устал бегать по кабинетам и заниматься поиском денег, мне уже сложно этим заниматься. К тому же не хочется участвовать в политических играх. Сейчас у Московского биеннале очень эффективная команда, и я надеюсь, что у них все получится. Сейчас они в основном занимаются поиском денег на биеннале, приходится решать массу технических вопросов, это сложный процесс, но я надеюсь, что они со всем этим справятся.
К.Б.: Что вы планируете делать теперь? Собираетесь ли делать что-то в Лондоне? Есть ли у вас планы опубликовать здесь свою книгу?
И.Б.: Я как раз все время думаю о том, что бы сделать в Лондоне, параллельно я все больше занимаюсь ИПСИ [Институт проблем современного искусства], читаю там лекции, провожу всякие мероприятия со студентами. В этом году институту исполняется уже 25 лет, серьезный возраст, и мы будем развивать институт дальше. Год назад у меня вышла книга, сейчас я написал еще одну, она должна выйти в этом году.
К.Б.: Вы – научный руководитель ИПСИ. Расскажите нам о деятельности ИПСИ и принципах, на которые она опирается.
И.Б.: Мы занимаемся тем, что раньше формально называлось дополнительным профессиональным образованием. Это пост-вузовская программа, которая восполняет недостаток сведений, которые сообщают в художественных вузах. Мы ориентированы на то, чтобы рассказывать о современном художественном процессе, приглашать проводить занятия и лекции наиболее известных представителей московской художественной общественности. У нас, например, читают лекции Саша Обухова, Ирина Кулик, Стас Шурипа. Очень важный компонент нашей программы – это летняя школа. Она проходит каждый год на «Академической даче» имени И.Е. Репина под Вышним Волочком. О ней мало кто знает, мы приезжаем туда на несколько дней – неделю каждое лето в июле и августе. Мы, к сожалению, не можем туда брать всех своих студентов, только 12-15 человек, а у нас около 40 студентов, поэтому идет борьба за то, чтобы попасть в эту школу. Последние три года Летняя школа проводится при участии Голдсмитс-колледжа (Лондон).
К.Б.: Расскажите, пожалуйста, о Вашем недавнем проекте с аукционным домом Phillips в Лондоне.
И.Б.: Работы наших студентов участвовали в аукционе «New now» в декабре 2016 года. Мы совместно определяли, какие работы будут выставлены, и вместе с моими коллегами делали финальный отбор. Девять художников предоставили свои работы для участия в аукционе безвозмездно в пользу Института и направили вырученные средства на поддержку образовательных, исследовательских и издательских инициатив ИПСИ.
К.Б.: Как вы принимаете студентов в институт? Какой у вас процесс приема?
И.Б.: Мы проводим собеседование с каждым кандидатом, разговариваем и смотрим, наш ли это человек. К нам приходят 90-100 художников в год, но мы можем принять только человек 40.
К.Б.: Какие, на ваш взгляд, стоят проблемы и вызовы перед современным искусством, и как проблемы российских художников отличаются от западных?
И.Б.: Культурная политика, определяемая Министерством культуры, относится к современному искусству с некоторой предостороженностью, так что сейчас стало все довольно сложно. Кроме того, это совпало с закрытием ГЦСИ (Государственного центра современного искусства). Сейчас не очень понятно, как будет развиваться ситуация, современное искусство – это проблемная история для «начальства». Посмотрим.
К.Б.: Какое направление в современном искусстве Вы считаете наиболее перспективным на данный момент?
И.Б.: Мне кажется, что источником новых идей являются перформансы, перформативные проекты. Когда есть возможность какого-то диалога, и этот диалог открытый, много идей могут быть обсуждены или реализованы после этих обсуждений. Возможно, на меня повлияла перформативная составляющая Московской концептуальной школы, и для меня перформансы, если они совместимы с идеями художника – очень важная составляющая. Это наиболее активная дискуссионная часть проекта. Мало того, что предлагаются какие-то идеи, но они еще и обсуждаются и модернизируются, улучшаются. Можно сказать, что перформансы – дискуссионная площадка для искусства, для дискуссий и со зрителем, и с художниками, этим перформансы и интереснее.
К.Б.: Какие в Москве основные площадки для этой дискуссии?
И.Б.: Винзавод, Артплэй и Фабрика, там идет бурный процесс, это довольно открытие структуры.
К.Б.: Вы неоднократно организовывали выставки талантливых современных российских художников в Лондоне. Каких ловушек стоит избегать современному российскому художнику, желающему сделать международную карьеру. На чем должен, по вашему мнению, концентрироваться молодой современный российский художник прежде всего?
И.Б.: Да, в ГРАДе была выставка наших студентов, и сейчас там идет выставка Ирины Кориной. И в Калверте когда-то. Надо осознавать связь с художественным процессом, без предвзятости, без предрассудков, быть открытым актуальным художественным увлечениям, которые существуют и в России, и на Западе, не быть подверженным идеологическим предрассудкам, от этого всего нужно дистанцироваться. Быть внимательным, изучать суть и смысл актуального художественного процесса и пытаться соотнести свои собственные идеи с тем, что ты знаешь и чувствуешь в актуальных художественных процессах в мире и в России.
К.Б.: Видите ли вы какие-то особенности именно Российского культурного и художественного процесса?
И.Б.: Особенности есть, конечно. Мы давно уже не в эпицентре художественного процесса, хотя были и другие периоды, но мы стараемся быть в курсе того, что происходит на интернациональной художественой сцене. Сейчас в эпоху интернета все знают все. А наши студенты активно общаются с Голдсмит колледжем
К.Б.: К каким новым российским именам вы бы посоветовали присматриваться?
И.Б.: Мы сейчас очень гордимся двумя нашими выпускницами, это Ирина Кориина и Таус Махачева, которые сейчас будут участвовать в Веницианской биеннале. Вот это поколение сейчас определяет суть и смысл художественных процессов в Москве. Они выпускницы первых лет ИПСИ, и поэтому они представляют свое поколение очень четко.
